Обри Бердслей

Цветы зла

 














текст: Елизавета Бурмистрова
R.I.P. №5 (февраль/март 2006)

C ады пресыщенного сладострастия.
Чувственность, похожая на жестокость.
Бесстыдство холодное, как целомудрие.
Образы-химеры, точно больные стебли растений, не видевшие солнца.


Похожие строки можно встретить практически в каждой книге, посвященной этому художнику. Действительно, странные рисунки Бердслея полны диссонансов, пронизаны духом противоречия. Мы всматриваемся в такие – на первый взгляд – милые, «декоративные» сценки: бал-маскарад, прогулка в парке, любовное признание. Кукольные лица и жеманные позы. С невероятной тщательностью прорисованы мельчайшие детали. Завитки пышного парика, пестрый узор роскошного платья, кружевная пена жабо. Но чем пристальнее разглядываешь рисунок, тем больше чудовищных, отвратительных и вместе с тем странно притягательных деталей проступает в облике персонажей. У молоденькой девушки – лицо древнего демона греха, застывшее в недоброй усмешке, из-под изящных одеяний красавчиков-пажей выглядывают козлиные копытца, холеная ручка графини словно ненароком показывает непристойный жест, а резвящиеся среди виноградных лоз фавны – и вовсе андрогины. Можно легко представить себе, насколько подобные творения эпатировали консервативную британскую публику на исходе XIX века. Тем более, что создателем этого паноптикума был совсем молодой юноша – одаренный музыкант и литератор, наделенный кроме того и талантом рисовальщика. Именно этот дар впоследствии и принес ему славу. Славу, путь к которой Обри Бердслей прошел так стремительно – всего за шесть из двадцати шести лет своей недолгой жизни.


Бердслей родился в семье состоятельного лондонского ювелира и уже в семь лет узнал о своем неутешительном диагнозе: ему передалась наследственная болезнь отца – туберкулез. Будущий художник с детства понял, что может умереть непредсказуемо рано; возможно, этим отчасти объясняется хрупкость, эфемерность персонажей многих его рисунков. Избрав было музыкальную карьеру, Бердслей неожиданно увлекается рисованием. В ту пору самым модным движением в английском искусстве был эстетизм. Следуя постулату «законодателя мод» этого направления – Оскара Уайльда, считавшего, что искусство первично, а природа лишь подражает ему, Бердслей черпал вдохновение не среди лесов и полей, а в залах картинных галерей, перед шедеврами Рафаэля и Тициана. Первая его работа – иллюстрации к «Смерти Артура» Мэлори – изящная стилизация под средневековую живопись. Но уже год спустя Обри пишет другу: «…я нашел для себя совершенно новый метод рисунка, отчасти взятый из японского искусства… Мои персонажи немного сумасшедшие и отчасти неприличные.Странные обоеполые существа в костюмах,напоминающих костюм Пьеро, или в современных одеждах; совершенно новый мир, созданный мной». Имя Бердслея становится известным, ему заказывают все больше книжных иллюстраций.Художник весьма эгоистично подходил к литературе – он брал из нее только то, что могло послужить основой для оригинального рисунка. Бердслей иллюстрирует произведения Эдгара По, Ювенала, Аристофана, даже Достоевского. Самые известные книжные иллюстрации Бердслея – одиннадцать рисунков к декадентской трагедии Уайльда «Саломея». Они вызвали ужасный скандал – художника обвинили в безнравственности и запретили публиковать рисунки, изображающие обнаженную Саломею и ее пажей, а также персонажей-гермафродитов. Бердслею пришлось нарисовать второй, менее откровенный вариант, впоследствии пропущенный цензурой. Автор «Саломеи» тоже был не в восторге от творений Обри: во-первых, рисунки были весьма далеки от текста пьесы, во-вторых, на некоторых из них в карикатурном виде был представлен сам Уайльд. Однако иллюстрации к «Саломее» сделали свое дело – Бердслея заметили декаденты. Молодой художник приглашен к сотрудничеству с литературно-художественным альманахом “The Yellow Book” . Начав с оформления обложки этого скандально известного издания, бросавшего вызов викторианскому обществу, Бердслей вскоре становится художественным редактором альманаха и создает уникальное «лицо» издания, которое не спутаешь ни с чем. Большинство персонажей на этих рисунках – современники Бердслея, люди его эпохи. Художник дерзко искажает пропорции тел, черты лиц, но от этого рисунки не становятся карикатурами – безобразие, искривление черт до странности изящно и гармонично.

«Фирменный стиль» Бердслея основан на любовании уродством и стремлении показать, какой демонической, отравляющей может быть красота. Художник словно гипнотизирует нас обилием мельчайших деталей. На многих иллюстрациях мы видим обнаженные тела и подчас непристойные сцены. Но вряд ли у кого-то из критиков живописи повернется язык назвать эти рисунки порнографическими. Почему? Скорее всего, объяснение этому кроется в холодности, бесстрастности, которой пронизаны бердслеевские «ню». Эти тела – прекрасные ли, уродливые ли – не вызывают ни похоти, ни отвращения, скорее холодное любопытство и удивление. Немецкий критик Рудольф Клейн назвал творчество Обри Бердслея «раем греха». Но образы картин Бердслея находятся «по ту сторону» морального. Они порочны, но не греховны. Странные создания не ведают о злом и добром, о грехе и добродетели. Они – демоны аморальных, интеллектуально-чувственных соблазнов. Притом соблазнов явно «элитарных», предназначенных для «немногих» и совершенно безвредных для нравов «общества».

Незадолго до смерти Бердслей принял католичество и, уже лежа на смертном одре, оставил короткую записку с просьбой уничтожить “all obscene drawings” («все непристойные рисунки»). Снова необъяснимый парадокс; из подобных противоречий складывается как творчество Бердслея, так и характер самого художника. Он вел образ жизни денди, часто бывал в салонах и любил светское общение. Но вместе с тем с болезненным упорством пытался скрыть методы своей работы, никого не допускал в свою студию и тщательно уничтожал все неудачные рисунки. Аккуратность его работ наводит нас на мысль о множестве предварительных эскизов, однако на самом деле и наброски, и окончательный вариант рисунка выполнялись на одном и том же листе бумаги, который превращался чуть ли не в решето от карандаша и резинки. И, наконец, непонятно, как за столь короткий срок Бердслею удалось создать такое огромное количество тщательно проработанных рисунков.

Глядя на иллюстрации Бердслея, блуждая среди декоративных садов, вдыхая отравляющий аромат хищных цветов, встречая то уродливого сатира во фраке и бабочке, то ухмыляющийся эмбрион, то бесполого демона-обольстителя в расшитом плаще – погружаясь в странный мир, созданный фантазией Бердслея, невольно ловишь себя на мысли: неужели художника не мучили порождения его извращенно-изысканного гения? «Бердслея никогда не преследовали его собственные ужасы», - пишет его друг и коллега Артур Саймонс и рассказывает об одном-единственном эпизоде, когда Обри поделился с ним воспоминанием о кошмарном сне из раннего детства: при свете луны на него падало огромное Распятие с истекающим кровью Христом – падало со стены спальни, где в действительности никогда не было никакого Распятия. Что предвещал этот сон Бердслею и какие фантомы его сознания, обступив ложе умирающего, заставили художника письменно отречься от своих «непристойных рисунков» - навеки останется тайной.

 

вернуться к статьям >>
 

Продается комната 8м2 - 750 000р

г. Саратов продается комната 8м2 - 750 000р

metrdoma.ru

 
 
R.I.P. является одним из первых российских готических изданий. Подзаголовок издания – журнал сумрачной эстетики. В сумерках обыденное сознание успокаивается. Наступает пора творчества. Именно о произведениях, созданных в такой час, повествует издание на своих страницах. Публикации охватывают все сферы современной дарк-культуры (музыка, кино, литература, живопись, фотография, театр, мода, стиль и т.д.). Журнал выбрал достаточно критический подход к оценке произведений "сумрачного" искусства, рассчитывая на вдумчивую и сомневающуюся аудиторию.И самое главное: здесь речь идет о музыке, кино, живописи, литературе, фотографии, созидании как таковом... О многом из того, что не оставляет нас безучастными. Отдыхайте в мире. Главным образом, в мире с собой. И с теми, кто находится рядом.